[Институт Открытого поля] Насилие в помогающей профессии (Мария Беликова)

​

Это происходит чаще, чем кажется. Насилие — не отдельное явление нашей жизни. Это процесс, который может разворачиваться в самых разных её сферах и встраиваться в отношения там, где мы совсем не ожидаем его встретить.
Терапия здесь не исключение. Более того, сама природа терапевтических отношений создаёт пространство, где насилие вполне может развернуться: терапевту доверяют, открывают уязвимые места, дают возможность влиять на внимание и понимание происходящего.

Есть насилие очевидное — давление, нарушение границ, злоупотребление властью, использование клиента. Но есть и гораздо более тонкое: то, которое выглядит как хорошая профессиональная помощь.
Особенно это касается желания спасти. Мы видим человека, которому плохо, и нам кажется, что мы знаем, куда ему нужно двигаться, что увидеть и сделать, чтобы его жизнь изменилась. Незаметно «я вижу возможное движение» превращается в «я знаю, что для тебя лучше».

Но откуда возникает такая необходимость вытащить человека из его ямы? Иногда из невозможности выдержать, что он сейчас именно там. Его боль и бессилие встречаются с нашим собственным опытом — с тем, как когда-то рядом с близкими, которым было плохо, мы были маленькими и ничего не могли изменить. И тогда уже в терапии включается знакомое детское спасательство. Только теперь у нас есть знания и профессиональные инструменты.

Часто мы предлагаем клиенту те выходы, которые когда-то помогли нам самим. Но наше решение не обязательно является его решением. И если мы не можем выдержать то, в чём находится клиент сейчас, как мы можем увидеть, куда именно ему двигаться? Чтобы увидеть возможный выход, сначала важно открыться тому, где сейчас находится клиент, оказаться с ним там, в этом поле. Именно из этого места, становитсякак устроено то, в чём человек находится, что удерживает его там и почему до сих пор именно там ему было важно оставаться.

Есть ещё более тонкий процесс. Клиент может принести историю, которая слишком хорошо нам знакома. Она резонирует с собственной болью терапевта, с тем, что когда-то не удалось изменить или получить. И тогда появляется соблазн незаметно использовать клиента для решения собственной истории: убеждать, настаивать, возвращать к своей гипотезе, вести его к тому решению, которое когда-то было нужно нам самим.
Изнутри это редко выглядит как насилие. Скорее как уверенность, что мы хорошо понимаем, как всё устроено и где находится выход. Но настоящее новое часто появляется не из знания. Оно требует способности какое-то время не знать: быть рядом, выдерживать происходящее, не превращать свой отклик сразу в гипотезу, а гипотезу — в маршрут для клиента.

Есть и другая полярность. Терапевт может не захватывать власть над клиентом, а направлять насилие на самого себя. Клиент приносит тяжёлую историю, и терапевт начинает затапливаться его чувствами, нести их после сессии, брать больше ответственности, чем ему принадлежит. Внутри может звучать знакомое: «лучше мне будет плохо, чем тебе». Тогда помогающая профессия постепенно превращается в форму самонасилия, и закономерным следствием этого процесса становится выгорание.

Это две возможных динамики вокруг процесса насилия. В одном терапевт занимает слишком много места в жизни клиента: знает, ведёт, решает, куда тому нужно прийти. В другом — отдаёт клиенту слишком много своего пространства и ресурсов, забирает его тяжесть себе и пытается это решить. Но в обоих случаях мы в какой-то момент перестаём быть рядом с реальным человеком и начинаем действовать из собственной истории.

Здесь интересно исследовать не столько вопрос «совершаем ли мы насилие над клиентом?», а своё место в самом процессе насилия, свои паттерны и динамики в нем.

На ближайшей группе практики попробуем увидеть собственные паттерны насилия и самонасилия и то, как они проявляются в работе с клиентами.
Потому что свобода появляется не тогда, когда мы решаем, что к насилию больше не имеем отношения. А тогда, когда можем признать свою связь с ним, замечать собственные движения в эту сторону — и всё-таки не обязательно им следовать.

Программа:

1. Теоретическая часть из расстановочного и полевого подхода в контексте заявленной темы
2. Упражнение и расстановки участников группы и их разбор

Ведущий Мария Беликова

• Дипломированный семейный психолог, продолжает обучение на программе "Клинический гештальт". Образование расстановщика получила в двух школах. В 2017 году закончила двухгодичную программу подготовки расстановщиков в институте «Исток» в СПб, в 2019 году закончила годовую программу обучения в институте «Исток» методу Фр.Рупперта по работе с травмой, в 2020 году закончила полный курс подготовки системных расстановщиков в Институте "Открытое поле" у Елены Веселаго.
• Расстановкам обучалась как у ведущих российских мастеров, так и у зарубежных, среди которых Маргарет Барт, Даан Ван Кампенхаут, Франц Рупперт и другие.
• Ведет частную психологическую и расстановочную практику с 2015 года.